— Мама, ты — проститутка! — сообщил восьмилетний Колька и отпихнул тарелку.

— Мама, ты — проститутка! — сообщил восьмилетний Колька и отпихнул тарелку. Он ненавидел гороховый суп.
На кухне наступила тишина. Потом с грохотом упала кастрюля — это мама уронила.
— Так… — отец спокойно отложил ложку. — Ты, Николай, конечно, ещё не знаешь, что это такое. Но выдрать тебя придётся — просто, чтобы научился думать впредь, что родителям говоришь. Он встал и потянулся к ремню. Отец у Кольки военный, ремень у него всегда поблизости. Пока он только грозил — но сейчас, похоже, был настроен серьёзно.
— Мальчик в школе набрался слов, сам не понимает, — лепетала мама, хватая огромного отца за руки, закрывая Кольку собой. — Ну, Вася, ну перестань…
— Пусть башкой учится думать! — делал грозные глаза отец, пытаясь прорваться к Кольке. — Пусти!
Верный признак неправоты, между прочим — когда на слова отвечают силой…

— Я знаю, что такое проститутка, — неожиданно громко и отчётливо сказал Колька из-за спины матери. Он стоял, скрестив руки на груди. — Я всё знаю. Проститутка — это нехорошая, аморальная женщина, которая занимается сексом за деньги. Так вот, наша мама — проститутка.
Родители замерли. У мамы на лице проступили веснушки.
— Коленька, глупый, что ты такое говоришь…

— Я не глупый. Я всё про вас знаю — хоть вы и пытались меня обмануть. Вы мне всё время лгали. Лгали, лгали, лгали… — Колька говорил ясно и отчётливо, как будто щелбаны раздавал. Именно так и должна звучать правда. — Лгали про деда Мороза. Лгали, что Вольфа отдали в дом для престарелых собак. А ведь Вольфа убили — «усыпили», как вы выражаетесь! Лгали, когда говорили, что детей приносит аист. На самом деле дети рождаются от секса; а сексом занимаются голые проститутки, — он с ненавистью выделил слово «проститутки», — за деньги. Отец тебе за секс отдаёт зарплату — потому что ты проститутка.

Мама стояла, ничего не понимая.
— Коля…
— Так… — решительно отодвинул её отец.
Колька попятился.

— И про тебя всё знаю! — смело крикнул он в лицо отцу, стоя на пороге и готовый дать стрекача. — Ты — никакой не защитник Родины, а каратель! Я всё знаю про твои командировки… Хороша семейка! Я-то вас любил! Я-то верил, что вы — лучшие на свете, а вы — лгали!.. Ненавижу!!!

Отец вдруг отбросил ремень. Он сжал руки в кулаки, огромные и красные. Потом разжал ладони, торопливо присел, ища глазами Колькины глаза, попытался ухватить его за руки, но Колька отскочил:
— Не смей трогать, в суд подам!
— Да кто тебе такой чепухи наговорил?!
— Дядя Альфред! И ничего это не чепуха — а правда! — голос Кольки сипел от ненависти. — Он нас учит честности! Он порядочный человек, всю правду о жизни рассказывает, ничего не таит — не то, что вы со своей ложью! Он ещё многому обещал научить. У него много конфет и жевачек; ему их не жалко — не то, что вам! И фильмы про голых обещал мне показать — он честный, не ханжа, он не прячет кассеты с голыми в шкафу, как вы!
— Альфред Вениаминович?.. — переспросила бледная мама.

Тут карие глаза отца стали бешеными, он бросился на Кольку. Колька пулей вылетел с кухни и спрятался в комнате. Он затаился под столом и, задыхаясь, ждал расправы. Дядя Альфред учит ребят, что страдать за правду — благо…
Но отец прогрохотал мимо Колькиной комнаты. Страшно хлопнула входная дверь, полетели лохмотья побелки с потолка.

Разоблачённая мама всхлипывала на кухне. А Колька сидел под столом. Он не плакал, нет — он уже большой. Ему просто было страшно и мерзко, его бил озноб — как жить дальше? Отец — каратель, мать — проститутка. Перед людьми — стыдно, жизнь — навсегда сломана. Навсегда. Уйти из дома?.. Взять потихоньку хлеба, воды и уйти жить в подвал. Или к дяде Альфреду, он не бросит. Он — самый лучший человек во дворе и на свете, учит пацанов играть в футбол, учит добру, учит честности и справедливости. И к Кольке он относится лучше всех. Кольке очень захотелось к дяде Альфреду — посмотреть, наконец, его коллекцию футбольных вымпелов и кубков; давно уже домой приглашает…
Колька сильно вздрогнул — где-то далеко на улице били стёкла, кто-то истошно выл. Какой страшный, несовершенный мир! Кругом ложь, зло и насилие. И лишь один в нём честный и добрый человек — дядя Альфред из седьмого подъезда, который обожает возиться с мальчишками, обучая их футболу.

Вскоре вернулся отец; стал шуметь водой, шипя от злости, полез на кухне в аптечку. Потом долго успокаивал маму. Когда он вошёл к Кольке в комнату — грозный, огромный, тяжело скрипя паркетом, сопя и фыркая, как опасный дикий зверь — Колька сжался в комочек. Он испуганно выглядывал в щель из-под стола. Кулаки отца были забинтованы, рукава закатаны по локоть, лицо — каменное. «Сейчас будет карать» — с тоскливым ужасом подумал Колька. Он представил себе, что отец стреляет в него из автомата, как в кино про эсэсовцев. На улице вдруг взвыла сирена «скорой», и Колька решил, что это уже едут за ним.

Но отец всего лишь закряхтел, сел рядом со столом на пол и стал спокойно говорить с Колькой. Долго они говорили — как мужчина с мужчиной. И всё разъяснилось. Ложь рассеялась — и белая ложь, и чёрная ложь; вернулись любовь и мир. Отец, конечно, немного слукавил, не до конца всё рассказал — но Колька потом был благодарен ему за это. Всему своё время.

Да, а «дядю Альфреда» посадили, как из больницы выписался — он ведь и к другим мальчикам пытался клеиться; всё всплыло. Хорошо, что Колька такой непосредственный, не затаил в себе. Хорошо, что у Кольки отец есть. Жаль, не было такого отца у диссидентов-шестидесятников — их ведь точно так же обрабатывали.

© Д.Санин. источник

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

— Мама, ты — проститутка! — сообщил восьмилетний Колька и отпихнул тарелку.